Muza (muza26) wrote,
Muza
muza26

Categories:

"Искусство жить" Людмилы Улицкой

Людмила Улицкая в программе HARD DAY’S NIGHT телеканала "Дождь" о цензуре, свободе, культуре, государстве и искусстве жить

О цензуре: Сегодня цензура просто стала по-другому работать. У нее другой механизм. Я все-таки из советских времен человек, правда, я не была писателем при советской власти, но эта структура была известна. Был цензурный комитет, любое печатное слово, включая трамвайный билет, проходило через цензурный комитет. Потом его развалили. Это были уникальное в жизни России время – не было цензуры. И в дореволюционной России такого времени не было. Россия с цензурой сжилась, это не советское изобретение. Это было первые и единственные, думаю, годы в России, когда в ней вообще не существовало литературной цензуры.

Сейчас она формально не существует. Но буквально неделю тому назад ко мне обратились из одного журнала с просьбой написать рецензию на книгу, которую изъяли из продажи, наложили штраф на издательство. Это книга Дарьи Вильке «Клоун-шут», по-моему, называется. Могу напутать, простите. Эта книга для подростков, написана хорошо. Книга о некоторой театральной ситуации, где один из героев гей, он уже взрослый актер, собирается уезжать в Голландию, потому что ему очень неуютно здесь жить. И там еще пара мальчик – девочка, которые с ним дружат. И мальчика, естественно, подозревают… Книга не гениальная, но вполне правильная. Такая книжка нужна на самом деле. Издательство «Самокат» подверглось штрафу, книга изъята, и они попросили написать рецензию. Цензуры у нас, замечу, нет.

То, что сегодня обрубают возможности информации для подростков, это очень плохо. Потому что все знания, которые дети получают в подворотне, чрезвычайно искаженные, агрессивные. С точки зрения образовательно-воспитательной это чрезвычайно плохо.

У меня был разговор с директором издательства. Вопрос я ему этот задала прямо: почему вы издаете эти книги? И он ответил правильно и интересно. Он мне сказал: «А мы коммерческое издательство, мы издаем то, что людям нужно. То, что востребовано, то мы и издаем. Покупают». Я проглотила воздух и сказала: «А репутация вас не интересует?» Он говорит: «Нет». И вот тут мы вернулись к очень важной теме. Это вопрос общественного мнения, сознания, гражданского общества. Если общество это хочет, то оно будет это получать. Это такая причинно-следственная связь, где очень трудно установить, где это кольцо замыкается.

Я-то думаю, что печатать надо все. Печатать надо все, кроме того, что подпадает под антигуманистизм.


О свободе и культуре: Мне кажется, что я свободный человек. Может быть, у меня какие-то работы, механизмы на подсознательном уровне, и какие-то страхи срабатывают внутри меня, но я этого не ощущаю. Если таковое есть, я буду очень огорчена. Потому что я все-таки считаю, что это единственное осмысленное жизненное задание – быть свободным. Становиться свободным. Это была в каком-то смысле программа жизненная, потому что мы освобождались очень от многого. Приходилось какие-то блоки из себя выбрасывать и до сих пор этот пересмотр все время происходит. С литературной моей работой у меня никогда цензурных проблем не было. Единственное, там иногда точечки проставляют, потому что я не отношусь к сторонникам литературного пуризма, я себе позволяю, вероятно, больше, чем хотел бы позволить цензурный комитет или редактор. Поэтому несколько случаев были, когда ставили точечки.

Я думаю, что книги более острой, более взрывной, чем, скажем, «1984» Оруэлла, не было. И она продолжает лежать на прилавках, про нее как бы забыли. Ее не видят. Видят сегодняшнее, могут устроить скандальчик по поводу Сорокина или Пелевина, или какого-то другого автора, который проговаривает некоторые критические и комические моменты нашего существования. … Сегодня культура располагается в других точках. В 1960-е годы все читали, слушали музыку. Сегодня мало людей читают, музыку гораздо слушают гораздо больше. Просто каналы информационные поменялись. Абсолютно мировой процесс. Я думаю, что это серьезный культурологический процесс, что действительно книга уходит из оборота. Это культурный процесс.


О государстве: В советские времена мы точно знали нюхом «наши - не наши», «свои - чужие». Водораздел был очень четкий. Сегодня он по другим параметрам идут эти оценки наши. Сложнее, безусловно. Сотрудничать или не сотрудничать с властью? У меня было по этому поводу некоторое собеседование с Чулпан Хаматовой. Она абсолютно мотивирована.

Мы разговаривали и с Чулпан по этому поводу, и с людьми, которые мне задавали раздраженные вопросы. Так вот, если мне надо будет идти и просить, как это делала Чулпан, клинику, я пойду и буду говорить: «Дайте, пожалуйста». Они обязаны, они этого не делают. Но если от моего «пожалуйста» они эту клинику построят, да, пойду просить. И можете ко мне как угодно относиться. Пойду просить.

Потому что такая ситуация возникла, при которой мы знаем, что у власти есть ощущение, что они никому ничего не должны. Они не должны выполнять те задачи, которые, в принципе, стоят перед государством. Государство только для того и нужно, чтобы собирать налоги, чтобы решать социальные проблемы и заботиться об охране границ. Все, других забот у государства нет. И если оно не выполняет этого, тогда зачем? Эта идея слабого государства... Мне нравится, когда государство минимально. Не слабое, когда оно минимально. Когда оно выполняет те самые задачи, о которых я сказала, и выполняет их удовлетворительно. И других задач, как учить людей, - решат профессионалы. Как поднимать экономику и что делать с магазинами – решают профессионалы. Не верховная власть это решает, а то самое, что мы называем демократическим обществом. Еще много названий можно придумать по этому поводу. Поэтому, да, конечно, с властью можно сотрудничать, даже нужно, наверное, в каких-то случаях. Просто мне это не нужно. А когда человек идет мотивированный, с властью общается нормально. Что же было тогда делать?

Акунинская позиция не стоять рядом с властью имеет право на существование. Акунину это заявление не очень трудно делать, потому что как бы вне зависимости, какой-то бы то ни было… Он человек со всемирной славой, с большими доходами, вероятно, за границей тоже. Детей ему кормить, 8 человек, не надо. И он себе это может позволить. Это хорошая позиция, и он это может себе позволить. Но ее может себе позволить не каждый человек. И я не считаю, что существуют общие рецепты на этот счет, и что все-таки каждая конкретная ситуация требует… Это не наука, это искусство. Это искусство жить.

20 лет тому назад умерла наша приятельница, 40-летняя Алена Бокшицкая. Она была редактором маленькой газеты «Дом кино». Все эти были короткоживущие издания, год-два-три. И вот у нее вышел один номер с замечательной шапкой: «Никакая власть не заставит нас жить плохо». Это очень важная вещь. Да, мы живем в социуме, у нас дети ходят в школу, бабушки в поликлинику, это сложная структура жизни. Речь идет о том, чтобы мы жили хорошо, каждый из нас следовал своим собственным установкам, не прогибался перед ситуациями, которые требуют бесчестия, подхалимажа, взятки по возможности. Потому что я не смогла бы сказать молодой женщине, которой надо отдать ребенка в детский сад и для этого ей надо заплатить взятку, потому что иначе не возьмут, я не стану ей говорить: «Ты плохо поступаешь». Потому что таков социум. Хотя бы по возможности держаться пристойного уровня. Это максимум того, на что мы способны. На каждом месте человек может работать пристойно.

Каждый человек внутри себя выстраивает границу: до этой грани я иду, а этого я уже не могу. И не я ему буду указывать, где он выстраивает эту границу. Это вытекает из его образования, моральных ценностей. Я ни в коем случае не стану говорить, что нельзя сотрудничать с властью.

Я человек независимый. Так устроена моя жизнь, я с юных лет поняла, что я лучше Моську наймусь купать. В какой-то момент я поняла, что не хочу работать на госслужбе. Был период, когда меня выгнали из института, и я ходила и смотрела, висело объявление на метро «Аэропорт»: «Требуется ночная уборщица». И я думала: в этом месяце я могу не идти, а в следующем, видимо, придется. Мне не пришлось идти, но я была готова на такое решение. Любое. Я не хотела в тот момент идти на службу. Проехала. Я человек независимый. Поэтому я не могу давать советы людям, которым надо кормить детей, платить за квартиру и прочее. Это решает каждый человек. У меня, безусловно, нет никакого абсолютного суждения, что они поступили плохо, они общаются. У меня, скорее, когда жизнь сталкивает очень редко с каким-то чиновником, это моя привилегия: я общаюсь с тем, с кем мне хочется, а с кем не хочется, могу не общаться, но иногда какие-то перекресточки возникают – в этот момент я думаю: у него, так же как у меня, может болеть живот, у него пьющий сын. Это всегда правда. Каждый человек нагружен своей тяжелой жизненной программой, и я не имею права со своего счастливого места, со своей счастливой позиции человека, который независим, предъявлять ему какие-то счета. Я радуюсь, когда людям, мои друзья в основном именно таковы, не нужно идти на этот сговор, себя вынуждать общаться с улыбкой, к примеру, с Собяниным. Но строго говоря, это ведь не наша российская ситуация. Это ситуация абсолютно мировая, потому что человек идет и улыбается начальнику, готов вилять хвостом и делать очень много. Это вопрос чувства собственного достоинства. И здесь мы подходим к теме интеллигентности.

Источник: http://tvrain.ru/articles/ljudmila_ulitskaja_o_tsenzure_sotrudnichestve_s_vlastju_intelligentsii_i_jazychestve-348643/

c0126ef00a84c3d4d801aab34fb15fff
Tags: власть, государство, интервью, книги, литература, мудрость, свобода
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments