January 31st, 2014

С Новым, Восточным Годом!

Оригинал взят у luiza7 в С Новым, Восточным Годом!


С Новым, Восточным Годом!
Синий конь уже мчится во весь опор!
Не забудьте поставить на стол овсяную кашу, яблочный пирог и свечи, одеть что-нибудь синее или зелёное.
Пусть сбываются все наши разумные желания!
Загадывая желания, постучите по деревяшке!
Конь деревянный, он поможет!
Будем!!! Ура!!!

Лебедь, рак и щука

Внутри объединенной партии РПР-ПАРНАС серьезный кризис. Удастся ли уберечь ее от раскола?

Многие эксперты и журналисты торопятся похоронить РПР-ПАРНАС. В самой партии призывают не спешить с выводами, но вынуждены признать: если это и не раскол, то весьма серьезный кризис. Предполагается, что судьба партии решится на заседании политсовета 8 февраля.

Разногласия появились давно: между тремя сопредседателями — Владимиром Рыжковым, Борисом Немцовым и Михаилом Касьяновым, между региональными отделениями и центром, внутри региональных отделений. Конфликт стал достоянием общественности в конце ноября, после встречи Владимира Путина с оппозиционными политиками, на которую сходил Владимир Рыжков. Илья Яшин, член ПАРНАСа, раскритиковал Рыжкова в «Твиттере», спросив, зачем он идет «на подтанцовку к Путину», и сообщив, что Касьянов и Немцов были против. Рыжков объяснил свой поход так: он хотел передать президенту список 70 политзаключенных и требование освободить их.

Не успели страсти утихнуть, как накануне Нового года появился новый повод для ссоры — заявление девяти членов партии из Москвы, Санкт-Петербурга, Воронежа, Тулы, Калуги, Вологды, Саратова и Новосибирска. Вот отрывок из письма: «Деятельность РПР-ПАРНАС в ее нынешнем виде не соответствует нашим представлениям о роли и задачах оппозиционной политической партии в современной России. Политические цели наших партнеров и методы их работы в последнее время резко разошлись с нашими политическими целями и нашими методами работы». Дальше перечислены основные претензии: нет единых приоритетов, не выстроена работа в регионах, слишком многие заняты самопиаром и скандалами, партия стремительно теряет рейтинг.

— Больше пятидесяти человек против того, что происходит, — рассказал Алексей Решетов, один из подписавших письмо. — Многих возмутил накат на Рыжкова со стороны Яшина и Немцова. Власть у нас плохая, но разговаривать с ней придется — особенно если ты выходишь с требованием освободить политзаключенных.

Алексей Решетов — бывший член петербургского отделения ПАРНАСа, которое стало для партии еще одной горячей точкой. Споры в отделении тянулись еще с лета — по сути, это был все тот же конфликт между умеренным и радикальным крылом, только на местном уровне. Часть парнасовцев, преимущественно молодые и более радикально настроенные участники, поддержали нынешнего руководителя отделения Андрея Пивоварова, другая — «старую гвардию» в лице Константина Ершова, Вячеслава Долинина и других. В результате в январе перерегистрацию прошли только 76 человек из 173.

На федеральном уровне конфликт между сопредседателями обострился после того, как стало известно о регистрации оргкомитета партии «Республиканцы России», уполномоченным которого стал Владимир Копцев, соратник Рыжкова. Многие опасаются, что таким образом Рыжков готовит себе новую политическую платформу.

— Очень сложно сейчас прогнозировать, чем закончится этот конфликт, — считает Игорь Бунин, директор Центра политических технологий. — Одно из главных противоречий связано с Навальным: всем очевидно, что это человек, который может вытянуть партию, но для Рыжкова Навальный слишком националистичен. Вторая проблема: с точки зрения Рыжкова, невозможна полная победа оппозиции — нужен компромисс, поэтому окончательно рвать с властью нельзя. Немцов и Касьянов — за украинский сценарий. А Яшин еще больший сторонник разрыва с властью. Но раскол для всех опасен: Рыжкова тут же обвинят в том, что он «снюхался» с властью, а Немцов и Касьянов потеряют значительную часть электората.

Владимир РЫЖКОВ:
— Накопились определенные конфликты, которые мы пытаемся решить во внутренней дискуссии. Но если дело дойдет до разрыва, правильнее было бы нашим партнерам уйти из партии. Мы — единственная партия, которой вернули регистрацию по решению Европейского суда, и будет верно оставить ее нам. Тем более что партию сейчас зарегистрировать несложно — собрать всего 500 человек.

По некоторым вопросам удалось договориться, урегулировать претензии, связанные с ситуациями, когда наши коллеги публично нас дискредитировали. Клевета, ложь и оскорбления, которым я регулярно подвергаюсь, — это недопустимо.

Также недопустима радикальная позиция: никакого диалога с властью. Некоторые критиковали меня за встречу с Путиным — я передал ему список политзаключенных, это очень важно. Тут у нас принципиальная позиция. Третий сложный момент — работа в регионах. Кто-то считает, что не надо участвовать в местных выборах, но как тогда мы будем участвовать в выборах в Госдуму?

До сих пор тянется конфликт по Санкт-Петербургу — здесь мы еще не нашли решения. 8 февраля будет заседание политсовета, и я настроен оптимистично. Все-таки мы три года вместе, полтора из них — в рамках РПР-ПАРНАС, мы уже многое обсудили, думаю, нам удастся выработать общую позицию.

Борис НЕМЦОВ:
— Сейчас у нас в партии идут консультации и дискуссии. Я за то, чтобы раскола не было: никаких непреодолимых противоречий между сопредседателями нет. Мы выступаем за общие принципы: освобождение политзаключенных, досрочные выборы. Мы — оппозиционная партия, независимая от Путина.

Мы отрицаем сотрудничество со всякими радикалами — националистами и леваками — но готовы работать с адекватными политиками, в том числе с Алексеем Навальным.

Вся эта история началась с письма девяти активистов, которые хотели раскола. Это письмо начали активно внедрять в информагентства. Многие причины конфликта носят субъективный личностный характер. Я не хочу раскола, но если есть те, кто его хочет, — они будут это провоцировать.

Я же понимаю, что если наша партия развалится, это огромный вред и удар по гражданскому обществу, кроме того — подарок Кремлю. А я подарков Кремлю делать не хочу.

Илья ЯШИН:
— Я уверен, что партия останется. Есть противоречия, есть разные точки зрения — назрел откровенный мужской разговор. Мы единственная в стране независимая партия — это большая ценность, поэтому я рассчитываю на здравомыслие моих коллег.

Я считаю, что многие проблемы надуманные. Никто в партии не выступает, например, против региональных выборов. А кто это может быть — Немцов, который баллотировался в Ярославле? Я, который в Ярославле возглавлял его избирательный штаб? Или Касьянов, который ездит агитировать по регионам?

Да, мы не во всем согласны: например, в том, куда можно ходить и с кем можно договариваться. Но нужно найти выгодный партии компромисс. У меня настрой ровно такой.

R9yOnBJpte0

Источник: http://www.novayagazeta.ru/politics/62036.html

"Яблоко" за свободу слова!

/ Заявление Бюро РОДП "Яблоко" /

Бюро Российской объединенной демократической партии «ЯБЛОКО» полностью поддерживает позицию фракции «ЯБЛОКО» в Законодательном Собрании Санкт-Петербурга, солидарно проголосовавшей против обращения Законодательного Собрания к Генеральному прокурору Российской Федерации относительно телеканала «Дождь» и возможном его закрытии.

Опрос о блокаде Ленинграда, организованный на сайте телеканала, был, на наш взгляд, нетактичным и неуместным. Ответ на него семьдесят лет назад уже дали ленинградцы - не сдавшиеся, не бросившие родных и друзей, сохранившие в бесчеловечное время свою человеческую сущность. Но бестактность может повлечь за собой только морально-этическую, а не юридическую или административную оценку. И она не может быть основанием для репрессивных мер, ограничения свободы слова и политического давления на средства массовой информации.

Мы считаем, что последовательное и всестороннее ограничение свободы слова, происходящее в нашей стране с 1996 года, является одним из главных факторов зарождения и существования в России авторитарного политического режима.

Российский политический режим полностью поставил под контроль практически все политически значимые средства массовой информации (в том числе, через зависящие от него коммерческие структуры) и стремится подавить те немногие СМИ, которые представляют обществу точки зрения, несовпадающие с «генеральной линией», обсуждают «запретные» темы, не боятся говорить о злоупотреблениях и коррупции на самых верхних «этажах» власти.

Российская объединенная демократическая партия «ЯБЛОКО» всегда боролась и будет бороться за свободу слова в России и намерена защищать это важнейшее право граждан от любых посягательств.

Мы заявляем решительный протест против разворачивания травли неугодных режиму российских СМИ.

Председатель Партии

С.С. Митрохин


110801_600

Источник: http://www.yabloko.ru/news/2014/01/31

О блокаде Ленинграда и травле "Дождя"

/Блог историка, члена-корреспондента РАН Аскольда Иванчика на сайте "Эхо Москвы"/

Аскольд Иванчик: О блокаде Ленинграда и травле "Дождя"

Использование памяти погибших как дубины в политической борьбе — это и есть настоящее кощунство и цинизм...



В эти дни я, как и многие, постоянно думаю о блокаде Ленинграда — не только потому, что на днях отмечали юбилей ее снятия, но и потому, что неловкое высказывание телеканала «Дождь» на эту тему стало поводом для его травли.

Для меня и моей семьи блокада — очень важная личная тема. Моя мама, родившаяся в 1938 г. в Ленинграде, осталась в блокаде со своей семьей, и была там до конца. Там же остались и многочисленные родственники, которые умерли почти все; умер и мамин брат.

Почему выжили моя мама и бабушка, рассказывает семейная легенда; за точность деталей я не поручусь, но во всяком случае так эта история воспринималась и передавалась в семье. Мой дед прошел от начала до конца три войны: сначала финскую, потом Отечественную (с первого дня), а потом его еще и отправили воевать с японцами. При этом войну он как начал, так и закончил рядовым, хотя имел немало боевых наград, включая «Красную звезду» и медаль «За отвагу».

Ему сказочно повезло — из солдат его возраста выжили очень немногие. Во время блокады он оказался на Ленинградском фронте, на Пулковских высотах. Соответственно, добраться до города и семьи было вполне возможно — хотя, конечно, трамвай до самого фронта не ходил, вопреки известным стихам Веры Инбер. Разумеется, для такого посещения надо было иметь увольнительную, а они давались редко и за особые заслуги; одна из таких увольнительных, заслуженная настоящим подвигом, и спасла моих маму и бабушку.

В какой то момент на нейтральной полосе между немецкими и советскими окопами оказался подбитый легкий танк. Ходовая часть у него была разбита, но башня с пушкой осталась целой — ценная вещь, особенно в условиях нехватки оружия и боеприпасов на блокадном Ленинградском фронте. Командир предложил сформировать группу добровольцев, которая ночью должна была подползти к подбитому танку, демонтировать то ли пушку, то ли всю башню, и притащить ее к своим окопам. Группа должна была состоять из четырех человек, а в награду каждому полагалось три дня увольнения и килограмм хлеба. Понятно, что добровольцами вызывались стать те, у кого семьи были в городе, и недостатка в них не было.

Первые две группы погибли целиком, мой дед оказался в третьей, которой удалось выполнить поставленную задачу и получить награду.Появление деда с хлебом моя мама хорошо помнила, хотя в этом возрасте события редко удерживаются в памяти — принесенный хлеб в буквальном смысле спас их, уже начавших «доходить». Вероятно, деду выдавались и другие случаи подкормить семью из своего солдатского пайка. Уверен, что если бы его убили во время той вылазки, или позже, то не выжили бы и мои бабушка и мама.

Я думаю, из сказанного понятно, почему все, связанное с блокадой, для меня очень важно, и, конечно, опрос «Дождя» и последовавшая за ним полемика не прошли мимо моего внимания.

Формулировка самого заданного вопроса «Нужно ли было сдать Ленинград, чтобы сберечь сотни тысяч жизней?» кажется мне крайне неудачной и даже невежественной, поскольку строится на ложных презумпциях и подразумевает ложные альтернативы.

Такая формулировка имеет в виду, что во-первых, захват или незахват города немцами зависел прежде всего от решения советского командования, а не от соотношения сил на фронте, а также и от принятого самими немцами решения город не брать, экономя силы для более важных с военной точки зрения операций.

Во-вторых, она подразумевает, что сдача города привела бы к спасению его жителей, что совсем не очевидно. Но об этом уже написали многие, и не об этом я хочу сказать, а о том, откуда взялся сам вопрос в такой формулировке.

Мне кажется, что здесь не было стремления эпатировать, как показалось многим — наоборот, такая постановка вопроса вполне традиционна и прямо вытекает из обычной советской точки зрения на блокаду. Ее представляли как пример массового героизма советского народа: защитники города, включая все его гражданское население, сознательно жертвовали своими жизнями, чтобы не позволить Гитлеру захватить «колыбель трех революций», город Ленина, имеющий особое символическое значение для советской Родины, и тем одержали моральную победу над фашистами.

То есть человеческие жизни были здесь сознательно обменены на символ. Именно из такого понимания событий исходили и журналисты, придумавшие вопрос: они просто хорошо усвоили школьный курс истории.

В самом деле, если так понимать блокаду, тоих вопрос напрашивается: а стоила ли символическая ценность реальных человеческих жизней, гибели людей, умиравших медленно и мучительно? Неудивительно поэтому, что вопрос в близкой формулировке, как выяснилось, содержится и в официальном учебнике истории, настолько он очевиден для современного человека.

Конечно, такой вопрос возникали раньше, в первую очередь у тех, для кого блокада — часть биографии: насколько оправданы были те огромные жертвы, который принесли мы и наши семьи, тем более, что в действительности не мы жертвовали, а нами жертвовали (уж это-то блокадники знали всегда)?

Однако, на мой взгляд, этот вопрос, при всей его очевидности, ложный, потому что ложна и породившая его официальная интерпретация блокады, появившаяся к тому же далеко не сразу: во время и сразу после войны ленинградские ужасы предпочитали замалчивать. Для того, чтобы эту тему обсуждать содержательно,следовало бы отказаться от мифологизированной версии истории, подразумевающей массовое самопожертвование для защиты города Ленина, и задаваться совсем другими вопросами.

Например, были ли у советского командования военные и логистические возможности уменьшить потери гражданского населения или эвакуировать больше жителей, чем это было сделано? Насколько большое влияние на смертность от голода оказало бы более справедливое распределение продовольствия в осажденном городе (например, отсутствие специального снабжения партийной верхушки и ее обслуги) — даже отвлекаясь от моральной стороны дела? Была ли возможность не допустить блокады, и если да, почему этого не было сделано?

Действительно ли планы немецкого командования по отношению к Ленинграду отличались от планов по отношению к Киеву, Одессе и другим крупным оккупированным городам, и если да, то почему, и было ли об этом известно советскому командованию? Действительно ли немецкое командование рассматривало Ленинград как важную военную цель, или, наоборот, решило город не брать и не держать на этом фронте значительных сил, и в какой момент было принято это решение?

Была ли возможность снять блокаду раньше, что как раз наверняка спасло бы множество жизней, и если да, то почему это не было сделано? Диктовалась ли оборона Ленинграда идеологическими и символическими мотивами, или это интерпретация, появившаяся post factum?

Есть много и других вопросов — но на содержательные вопросы, разумеется, нельзя ответить в форме социологического опроса — так что по таким темам и не стоит организовывать опросы.

В любом случае, ни в этих вопросах, ни в тех, что задавались на «Дожде», нет никакого кощунства и оскорбления памяти погибших. Напротив, стремление разобраться в том, что происходило на самом деле 70 лет назад, пусть и не всегда умелое — свидетельство уважения погибших и их потомков, живого интереса к их судьбе, который не ограничивается повторением когда-то заученных готовых формул.

Кощунством является то, что эта тема используется для достижения совершенно посторонних политических целей — дискредитации, ущемления или закрытия неугодного телеканала. Непредвзятому наблюдателю очевидно, что вопрос «Дождя» — не причина его травли, а только повод для нее: в последнее время звучали и гораздо более скандальные высказывания об Отечественной войне, на которые никакой реакции не последовало.

Использование памяти погибших как дубины в политической борьбе — это и есть настоящее кощунство и цинизм. И вдвойне так, если блокаду используют для этих низких целей ленинградцы — для таких людей, похоже, нет ничего святого.

DkRReOrIU-o